Для кого-то фотоаппарат – лишь развлечение, для некоторых – профессиональный инструмент и источник дохода. Но есть люди, которые используют фототехнику в научных целях. У участников проекта „Красный Мамонт“, занимающихся спелеологическими исследованиями и фотофиксацией пещерной палеолитической живописи, с фототехникой Nikon особые отношения…

– Антон, расскажите, пожалуйста, о себе, своих коллегах, вашей спелеологической деятельности и о том, как все это связано с фотографией.

– По образованию я военный журналист, с 1994 года занимаюсь рекламой в прессе, но с юности, вот уже более двадцати лет, веду «двойную» надземно-подземную жизнь – увлекаюсь спелеологией. В настоящее время являюсь секретарем Комиссии спелеологии и карстоведения Русского Географического Общества в Петербурге. Такая же комиссия есть и в Москве, мы с ней сотрудничаем, но именно в Питере находится главное здание РГО. Это общество существует с 1841 года. Его членами были известные люди: Семенов-Тяньшанский, Литке, Пржевальский, Колчак, Маннергейм, Гумилев…

Уже тогда фотография использовалась, как важное средство фиксации путевых наблюдений. И мне кажется, мы продолжаем эту деятельность в лучших традициях.

Наш проект под названием „Красный Мамонт“ был создан для поддержки спелеологических исследований в 2005 году. Коллектив состоит из людей разных специальностей. Часть спелеологов участвует на добровольных началах, более того, вкладывают деньги в эти исследования, а часть людей работает в рамках своих научных задач. Научным руководителем проекта является старший научный сотрудник ВСЕГЕИ (Всероссийского Геологического Института имени Карпинского), председатель Комиссии спелеологии и карстоведения РГО Юрий Сергеевич Ляхницкий. Наиболее активными участниками, авторами фотографий и видеофильмов в последние годы были Александр Баулин, Валерий Дмитриев, Михаил Утянский, Елена Далецкая, Олег Минников.

В рамках проекта „Красный Мамонт“ определены основные направления работы: фотофиксация и топографическая привязка древних изображений, изучение микроклимата и биологии пещер. Все специалисты обладают спелеологическими знаниями – могут работать с веревками, перемещаться на лодке по подземным озерам, некоторые – нырять с аквалангом. И практически все умеют фотографировать.

С самого начала проекта мы стали применять под землей технику Nikon. Даже обычная цифровая мыльница может быть прекрасным инструментом для ведения дневниковых записей – некое дополнение к обычному блокноту. Она дает возможность записывать голосовые комментарии к отснятому материалу, точно фиксировать хронологию деятельности. Правда, сейчас мы снимаем в основном цифровыми зеркальными камерами.

Главный объект наших исследований – пещера Шульган-Таш (Капова), находящаяся на Южном Урале в 450 км от Уфы. Многолетнюю работу на территории заповедника «Шульган-Таш» ведём по заданию Министерства культуры Башкортостана. Мы имеем дело с уникальным материалом – это палеолитическая живопись, возраст которой порядка 17 тысяч лет. По своей стилистической манере она тождественна живописи, которая есть в Испании, Франции, пещерах Альтамира, Ласко, Жэвэ и в ряде других пещер Европы. Удаленность этих пещер от Каповой на тысячи километров лишь подтверждает гипотезу, что в те далекие времена существовало некое единое европейское культурное пространство, граница которого проходила по Уралу.

Еще одна загадка пещеры Шульган-Таш (Каповой) – как первобытные люди в нее проникали и насколько их можно считать первобытными. Манера письма развитая – фигурки как живые, они движутся. Есть там такая масштабная композиция: все животные идут в одну сторону, и только один мамонт идет в другую (исследователи прозвали его «диссидентом»). Есть рисунок, на котором мамонт устало поднимается в гору, а есть целая семья мамонтов в позитивной динамике. Древние художники очень искусно использовали микрорельеф стены в выразительных целях. Всё говорит о том, что палеолитические мастера обладали развитым интеллектом. Они осознанно управляли изображениями, освещая с разных сторон, вероятно, использовали их в ритуальных, магических целях… Это потрясающе!

– Ваша деятельность носит исключительно научный характер или есть какой-то спортивный интерес?

– Слово „спелеология“ как бы уже подразумевает научную основу. В советские времена был приемлем термин спелеотуризм – спортивное прохождение пещер с элементами сталкерства в свое удовольствие. И сейчас совершаются рекордные глубинные спелеоэкспедиции, в которых спортивная составляющая доминирует над научной.

Наша работа – это некий другой полюс спелеологии – научный, культурный, исторический. Дело в том, что пещеры являются естественными хранилищами информации. И, как правило, это пещеры – не самые интересные в спортивном отношении. Шульган-Таш, например, представляет интерес комплексный, потому что это трехкилометровая 3-х или даже 4-х уровневая система. Наши исследования позволяют утверждать, что в ней есть еще неоткрытые уровни. Ведь именно под землей сейчас все еще можно сделать географическое открытие, дать ему имя, а на поверхности белых пятен уже практически не осталось.

И наша группа смогла сделать открытие! Сначала была обнаружена микроклиматическая аномалия в одном из крупных залов – циркуляция воздуха не соответствовала видимому объему. Большой исследовательский опыт помог нам сделать предположение, что под потолком существует некий дополнительный объем. Исследователям удалость добраться туда с применением альпинистского оборудования, в результате обнаружен так называемый Андреевский ход и открыт район Белого Великана.

– А какова же роль фототехники?

– В наших исследованиях фототехника сыграла значительную роль в обнаружении и фотофиксации новых палеолитических рисунков. Есть люди, как, например, Юрий Сергеевич Ляхницкий, обладающие удивительным чутьём, способные замечать в пещерах множество деталей, невидимых большинству других людей. На уровне интуиции.

По сути, последовательность такая: человек видит пятно и предполагает, что оно может быть не природным, что в дальнейшем подтверждают фотокамера и реставраторы: когда они приходят со скальпелем, осторожно снимают верхний слой кальцита, копоти, глины и убеждаются, что там охра – краситель искусственного происхождения, и что это рисунок. А промежуточный информатор – фотоаппарат, который помог выявить структуру рисунка, более четко увидеть его силуэт.

Например, изображение Бледного Мамонта, потерянное археологами 60-х, и вновь найденное уже в этом веке одним из фотографов экспедиции Ляхницкого А.К. Солодейниковым. Глаз не „цепляется“ за это тусклое пятно, очень похожее на природное, тем более что рядом есть более явные фигуры. И на снимке изначально было виднен лишь слабо заметный силуэт. Но вот снимок немножко обработан, и структура стала более наглядной. При простом переводе в монохром структура изображения выплывает. И реставраторы подтвердили – это плохо сохранившийся рисунок мамонта.

– Какой именно техникой вы пользуетесь, каковы особенности съемки?

– Когда-то мы пользовались цифровой компактной камерой Nikon Coolpix 5200, пленочной F75, а сейчас основная „рабочая лошадка“ – это Nikon D200 с объективом AF-S 17-55 f2.8. Вспышки SB-800 и SB-600, штативы, галогеновый свет. Сначала были ошибки с балансом белого, пока не приноровились к настройкам D200. Но этот первый материал все равно не пропал – он прекрасно поддается обработке.

Кстати, игры с балансом белого позволяют выявить структуру изображения прямо на этапе съемки. Можно приглушить один цвет, другой. Вообще, Nikon D200 – это прорыв, революция: он перевернул мои представления о том, что можно делать под землей с помощью фототехники. Раньше мы всегда остерегались съемки со вспышкой – для наскальных рисунков это может иметь пагубные последствия. Но SB-800 с диффузором позволяет значительно смягчить жесткое воздействие света вспышки на объекты. Понятие „заполняющая вспышка“ при съемке подземных палеолитических рисунков раскрылось во всей красе.

Динамический диапазон сенсора Nikon D200 настолько велик, что позволяет зафиксировать объекты, которые сильно отличаются по яркости и совершенно по-разному поглощают свет – порода и лед, – но, несмотря на сильный контраст, их комбинация смотрится гармонично. D200 вытягивает много деталей. Пленка не давала такого эффекта. Хотя мы до сих пор еще работаем с пленкой. Профессиональная фотосъемка древних рисунков должна быть сделана и на пленку – так принято в научных кругах.

Самый интересный и красивый метод, которым мы пользуемся – это метод световой кисти. Фотоаппарат ставится на штатив, включается автоспуск по таймеру, длинная выдержка (или режим выдержки от руки) и матрица экспонируется продолжительное время вплоть до нескольких минут, в то время как ассистенты подсвечивают интерьер пещеры и рисунки источниками света. Мы стараемся работать на чувствительностях до 800 ISO и диафрагмировать объектив, чтобы была приличная глубина резкости. И поначалу нам было тревожно – как камера себя поведет при столь длинных выдержках. Но Nikon D200 оказался прекрасно приспособлен для таких задач, хотя многие предыдущие цифровые камеры давали „снег“ в черных областях при длительных выдержках даже на малых чувствительностях. Что касается световой кисти, этот прием позволяет, имея даже всего один источник света, равномерно осветить довольно большие поверхности, кроме того, создает фоновый (грунтовой) свет.

– Наверное, тяжелый у вас комплект…

– Взяв на вооружение фотокамеры Nikon D200 и D2x, мы стали более мобильными. Теперь не нужно таскать с собой большие мощные источники света – достаточно видеосвета. Мы используем галогеновые осветители для видеосъемки мощностью до 100 Вт, питающиеся от небольших аккумуляторов на 12 Вольт, весящих около 2 кг. Таких два-три источника. Плюс так называемый кинжальный свет собственного производства на базе герметизированной фары от джипа. Его разработал Олег Минников, а усовершенствовал и выполнил роль главного осветителя в последней экспедиции Андрей Голиков.

Вообще свет – это отдельная тема – под землёй в зависимости от задач нужен целый арсенал. Иногда вспышка используется, как дополнительный источник света. Цифровая технология позволяет сразу же отсмотреть полученные изображения. Работая с пленкой, мы испытывали массу неудобств. КПД был крайне низкий: с одной пленки хорошо получались всего один-два кадра. Цифра дает возможность сразу же отсмотреть снимки, переснять, досветить углы, создать мультимедиа эффект: последовательность изображений, сделанных с одной точки с разным освещением.

– Для чего используются полученные снимки?

– Сделанные нами снимки используются для создания учебных материалов, каталогов, буклетов. Фототехника помогла нам подготовить почву для реставраторов и археологов. Спелеологи – это разведчики, в комплексе воспринимающие подземный мир. И для них очень важна качественная фототехника. Потому что из пещер ничего нельзя выносить на поверхность – это кодекс чести спелеолога. Фотографии – единственное, что можно вынести беспрепятственно и использовать в дальнейшей работе. И каждый снимок – это результат творчества. Набор снимков дает возможность людям получить представление о палеолитическом искусстве, но и для геологов он о многом говорит – им интересна структура стены. Фотографии льда гляциологам помогают. Я к тому, что у „подземных“ фотографий есть несколько смысловых слоев – творческий, технический, научный.

Еще одна роль фотографии: у нас нет возможности долгое время рассматривать рисунки, находясь в пещере – это опасно для них. Дыхание людей, свет, вспышки, тепло – все это действует разрушающе. В этом плане нам потенциально интересен светодиодный свет, почти не выделяющий тепла, в комбинации с камерой Nikon D3, позволяющей „безболезненно“ использовать еще более высокие чувствительности, чем D200.

Фотография позволяет наблюдать изменение пещерной среды во времени, если делать ряд снимков с одних и тех же точек в разное время. Если сравнить то, что мы видим сейчас со снимками 20-30-летней давности, то можно сказать – многие рисунки были видны лучше. И это проблема Каповой пещеры. Но решение наверняка будет найдено. Если мы хотим сохранить палеолитическую живопись, то комплексные реставрационные работы должны вестись постоянно, как в древних церквях. В то же время, нет ни одного состава, способного навечно защитить рисунки, поэтому ценность имеющихся фотоизображений очень велика и со временем лишь увеличивается. Накопив массив фотоснимков, в будущем мы, вероятно, сможем ещё глубже анализировать его с помощью компьютерной техники, детально сравнивать материалы с аналогичными из других пещер мира.

Еще одна задача, в которой большую роль играет фотоаппарат – топографическая привязка рисунков к местности. Ведь маркировать рисунки краской или табличками нельзя, а отметить на схеме-панораме, где какая фотография сделана – можно.

– Помогает ли фототехника решать такие задачи, как построение карты или трехмерной моделей пещеры?

– Все начинается с плоскостных решений. Трехмерное моделирование не требует наличия фотоаппарата. А вот панорамная фотосъемка может помочь при создании виртуальных туров в пещеры – для школьников, студентов профильных вузов: геологов, гляциологов, микроклиматологов, экологов. Фототехнологии и 3D-моделирование можно совместить. Допустим, спроектирована визуальная трехмерная модель пещеры, ее можно крутить и рассматривать с разных сторон. А в некоторых точках имеются „места для поцелуев“ – туда можно кликнуть мышкой и увидеть подробную фотопанораму этого места.

Благодаря высокой детализации изображений, сделанных современной цифровой техникой, специалист может по фотографии получить информацию о структуре стены, грунта под ногами. Это очень здорово и наглядно. Такая гибридная интерактивная модель, созданная на стыке технологий, может распространяться как самостоятельный продукт или прилагаться к видеофильму или буклету. С помощью фотовизуализации можно готовить людей к путешествиям по таким уязвимым объектам, как пещеры. Или другой аспект – виртуальные экскурсии. Ведь обычному экскурсанту показывают лишь очень маленькую часть пещеры. Сделанный нами бумажный путеводитель рассказывает как раз о закрытой части Каповой, которая не доступна туристам, а ведь путеводитель может быть анимированным, может ожить.

– Под землей довольно суровые условия. Как ведет себя техника, надо ли ее как-то готовить к подобным съемкам?

– Под землей действительно тяжелые условия. Сбои в работе электроники – нормальное явление, но техника Nikon нас не подводит. Если мы не начинаем снимать, сразу при входе в пещеру, то пока камера переносится в специальном контейнере из жилого помещения, в котором +18ºС, вглубь пещеры, где + 8ºC и 100-процентная влажность, она успевает адаптироваться, хотя иногда оптика запотевает… Чтобы уберечь объектив от повреждений, мы используем защитные водоотталкивающие светофильтры. C собой берем тряпочки для оптики, чистящие карандаши. Когда снимали на пленку, использовали цветокорректирующие светофильтры, но сейчас это уже не актуально.

Большая термодинамическая нагрузка на камеру и оптику приходится при зимней съёмке в зоне микроклиматического барьера. Именно здесь сталкивается сухой морозный воздух с поверхности (до -40º ) и влажный тёплый из-под земли(+8º ), именно здесь растут ледяные кристаллы и причудливые фантастические изваяния, именно здесь фотограф испытывает глубокий творческий комфорт и дискомфорт физический.

В плане защищенности Nikon D200 очень хорош! За все время работы, несмотря на экстремальные для электроники условия, мы не убили ни одного фотоаппарата.

– Массовая доступность цифровой фотографии вас не пугает?

– Массовая доступность цифровой фотографии омрачается отсутствием культуры потребления. Ежедневно на свет появляются миллионы снимков, а хороших фотографий все равно очень мало. Вероятно, потому, что хороших специалистов мало. Фотографировать, работать с изображениями учат, наверное, единицы ВУЗов. В издательских домах часто экономят на изображениях. Хорошее изображение в принципе не может стоить дешево. И эта проблема будет актуальна в России до тех пор, пока мы не смиримся с тем, что дешево и хорошо одновременно не бывает, пока не поймем, что на изображениях не надо экономить. Но уже заметен некий перелом в крупных городах – Москве, Санкт-Петербурге.

Кстати, себя я отношу скорее к прогрессивным, опытным любителям, чем к профессионалам. А эталон профессионализма – Юрий Рост, Василий Песков. Как раз такие люди формируют культуру отношения к фотографии.

– Есть ли у спелеологов какой-то свой фольклор, страшилки. Или, может, расскажете что-нибудь из забавных историй?

– Классика жанра – это история про белого спелеолога. Якобы в каждой пещере есть свой Белый Спелеолог – исследователь, который ушел и не вернулся. У него особые отношения с подземным миром – либо своя какая-то драма на земле, либо неразделенная любовь, либо преступники с ним плохо обошлись. И вот хорошим людям он под землей помогает, а плохим, естественно, мешает, запутывает их.

Вообще к путешествиям под землей надо готовиться, ведь мы действительно можем встретиться там с непознанным. Звуковые аберрации в пещерах потрясающие. Иногда колокольный звон слышится. В Саблино под Петербургом, например, есть оборудованный комплекс пещер. В нем автомобильное движение местами слышится – порода резонирует. А колокольный звон – это всего лишь вода капает. Страшно бывает, когда в узости ползешь – это промытый водой канал с кальцитовой корой – бывает слышно, как сердце стучит – опять же, порода резонирует. Еще источники инфразвука негативно влияют на психику. Есть подземные реки, и они шумят. Когда мы в Каповой приближаемся к подземной реке в зале Бездны, в первые 20 минут, пока люди адаптируются, многим слышатся голоса в шуме воды. Причем явственные женские голоса – зовут куда-то, увлекают. Может быть, так и родились легенды о Дивах и Джинах, ставшие частью башкирского эпоса.

– Антон, какие у вашей команды планы на будущее?

– В 2008 году нам предстоит участие в трёх-четырёх спелеологических форумах: в России, на Украине, во Франции, в 2009-м запланирована поездка в США на Всемирный спелеологический конгресс. Везде будем выступать с докладами о наших исследованиях и демонстрировать лучшие фото. Планируем развивать свой фоторесурс в Интернете www.caver.ru

Будем продолжать помогать коллегам-спелеологам из Карелии в создании подземного музея в районе посёлка Колатсельга. Уже сейчас качественные фотографии, сделанные нашей группой в одной из экспедиций в заброшенном карельском руднике, помогли получить разрешение местных властей на реализацию спелеопроекта.

Готовимся к очередным экспедициям в пещеру Шульган-Таш (Каповую). Я уже упоминал, что в пещере сравнительно недавно был обнаружен неизвестный ранее район, названный Андреевским, за ним – зал Белого Великана, обнаружены и частично исследованы глубокие сифонные (заполненные водой) каналы, уходящие в глубину на 78 метров. У нас есть повод предполагать, что в ближайшие годы Каповая преподнесет нам и другие открытия: новые ходы, залы, возможно, будут найдены новые рисунки…

Фотограф: Антон Юшко

Темы: съемка палеолитической живописи в пещерах

Использую: Nikon D200, Nikon D2x; объектив AF-S 17-55 f2.8, AF-S 24-120 f3.5-4.5G VR; вспышки SB-600, SB-800

Почему Nikon: С самого начала проекта мы стали применять под землей технику Nikon, поскольку она привлекла нас своей надежностью. Живучесть Nikon D200 и D2x просто поразительная! За все время работы, несмотря на экстремальные условия, ни один фотоаппарат не пострадал.

Беседовал Антон Мараховский